Дети подземелья

Человек - существо норное. В древности единственным его укрывищем от врагов были норки и дырки в земле - всяческие естественные пещеры, а где не было пещер - приходилось копать самому разные землянки. Попозже, когда появились разнообразные блага цивилизации, в том числе и дома, все равно время от времени приходилось лазать под землю - когда кто-нибудь нехороший нападал, сначала с копьями, потом с бомбами. Футурологи-пессимисты видят будущее человечества в пожизненных бункерах, поскольку на поверхности, изуродованной войнами и катастрофами, существовать будет невозможно.

Поэтому неудивительно, что есть люди, которые "привыкают к земле" - предпочитая подземелья солнечному свету и прочим радостям жизни. Впрочем, нельзя сказать, что это мрачные буки, просто у них свои радости - подземные. Буками они становятся в том случае, когда их обзывают диггерами. Это модное слово не имеет никакого отношения к славным рыцарям искусственных пещер и каменоломен - спелестологам.

Главное отличие состоит в том, что диггеры занимаются городской "подземкой" - подвалами, канализационными коллекторами, пусть даже очень старыми, и, как правило, не ставят перед собой других задач, кроме как пролезть поглубже, забраться хоть в Кремль, хоть в шахту метрополитена. Спелестологи же, по крайней мере, лучшие их представители не просто лазают по каменоломням, а ведут полезную работу - поддерживают пещеры в исправности, составляют планы и описания, участвуют в спасательных работах, даже проводят международные конференции. За последние несколько лет их прошло уже три.

К спелестологам пытается примкнуть еще один тип пещерных людей, и их огромное большинство, - которые просто под землей тусуются, ничего полезного не делая, после них остаются только груды мусора, километры спутавшихся веревочек и магнитных лент, по которым они надеются отыскать дорогу. Спелестологи, кряхтя и бранясь, собирают ленты в кучу и вытаскивают на поверхность, потому что ходить по веревочке вредно. Но об этом чуть ниже.

Под Питером особенно лазать негде - ну нет у нас огромных, обширных каменоломен, где можно было бы разгуляться. Есть маленькие и уже дотла вылазанные. То ли дело под Москвой. По берегам рек, ручьев и оврагов Подмосковья расположены сотни километров заброшенных каменоломен. Когда-то в них добывали знаменитый "белый камень", постройки из которого так умиляют любителей русской старины. Сотни людей, от полнейших "чайников" до профессионалов, за 20 с лишним лет работы не успели даже полностью изучить уже известные катакомбы, плюс каждый год добавляются еще несколько километров неизвестных.

Нам повезло: специально для нас московские спелестологи из "РОСС" - Российского общества спелеонавтики и спелестологии расконсервировали сенсацию этого года - каменоломню "Мартингал", провели для нас экскурсию, после чего закрыли ее обратно.

Система, даже название которой нам удалось запомнить лишь после того, как набив немало синяков и шишек, перемазанные в грязи, мы увидели дневной свет, была открыта студентом-математиком как продолжение уже известной - Никитской. Очевидно, математический склад ума помог ему ее вычислить, потому что никому из ползающих, лазающих и копающих в течение более чем 10 лет не удавалось ее найти.

Мартингал начинается с жутковатого, даже по меркам опытных спелестологов переходного района. Первые метров 50 - просто сплошной завал из огромных известняковых глыб, между которых едва может протиснуться человек.


Затем попадаем в "бурелом" - галерею, где приходится продираться через хаотическое нагромождение упавших и еще стоящих крепей, которые надо стараться еще и не задеть. После этого последнее испытание - пройти под огромной, свисающей с потолка плитой, едва поддерживаемой треснувшей крепью. Делается это только поодиночке. Если завалит - то одного. Слабое, но утешение. После всех этих ужасов перед нами раскрывается картина заброшенного рудника. Идеально прямые, 6- метровые штреки, ровные ряды подгнивших подпорок, оставленные горняками шахтерские лампы, ржавые коробки, на которых еще можно разобрать надпись "горный порох Винера", недорубленная каменная ступенька. И никаких следов пребывания людей за последние 70 лет. Такое впечатление, что здесь законсервировалось и само время. Обратный путь - ничуть не легче, но проходится он почему-то заметно быстрее.

Право первооткрывателя каменоломни или отдельной ее части - не только давать названия, но и решать, будет ли его "собственность" частной или общественной. Поэтому многие вновь открытые пещеры являются достоянием группы избранных. Широкую публику туда не допускают. И дело не только во вполне естественном желании видеть свою каменоломню чистой, а не загаженной, с отбитыми сталактитами и похабными надписями, но и в элементарной технике безопасности.

На эту тему любой мало-мальски бывалый спелестолог может прочесть многочасовую лекцию, даже с демонстрацией наглядных пособий. В Никитах это обычно проводится на могиле Виктора Шагала, погибшего в 1976 году при попытке прокопать конус завала, чтобы сделать выход наверх. Шагал является для Никит своего рода культовой фигурой, ему воздвигнут памятник, про него слагают стихи и песни пещерные барды. Прослушав вдохновенные рассказы о смерти Шагала, мы как-то забыли спросить - зачем он туда полез и был ли он так знаменит при жизни.

Нам рассказывали, что в самой большой из подмосковных каменоломен - Съянской - показывают скелет, раздавленный огромными плитами. Несчастного не смогли даже вытащить на поверхность.

Обвалы, хоть и самая смертоносная, но не самая распространенная причина подземных бед. Гораздо чаще происходят ЧП с заблудшими. Найти выход из лабиринта длиной в 20 с лишним километров, половина которого представляет собой "шкуродеры" плоские, где надо ползти на выдохе, или извивающиеся меж глыбовых завалов, для человека, не знающего пещеру, практически невозможно даже со светом. Но когда человек остается без света - ему остается надеяться только на помощь спасателей, иначе его ждет мучительная смерть от переохлаждения. Если известна пещера, куда пошел горе-спелеолог, то шансы на спасения достаточно велики, если нет - практически равны нулю. Именно поэтому новые системы стараются закрывать от посторонних, и никогда не обнародуют точные местоположения входов.

Большая часть заблудших отделывается нервным шоком и расходами на угощение спасателей. Тариф - бутылка водки в час на каждого участника спасработ. Если учесть, что в прочесывании системы может принимать участие несколько десятков человек и продолжается оно от нескольких часов до пары суток, - сумма набегает немаленькая.

Раз уж речь зашла о горячительном, то по наблюдениям бывалых никитян, даже простое посещение этой системы, безо всякой экстремальщины, по своему воздействию на психику соответствует полутора бутылкам водки.

Еще одна мера безопасности - в каждой из подмосковных каменоломен недалеко от входа размещается журнал, куда полагается записывать не только, кто сколько водки выпил и что он думает об остальных, но и кто, когда, во сколько пришел и во сколько вышел. Возможно, многим людям эта простая предосторожность спасла жизнь.

Но не всегда все кончается так благополучно. Когда спрашивают бывалых людей, сколько человек погибло в Никитах, они называют странную цифру "три с половиной". О первом - Шагале, мы уже рассказали. Второй, сын крупного советского чиновника, - был найден с разбитой головой и без фонаря в одном из дальних уголков пещеры. Довольно темная история, некоторые предполагают, что это было убийство, что здесь замешано КГБ или какие-то мафиозные разборки. Про третьего не было сказано ничего.

О четвертом, точнее его половине, известно следующее. В 93-м году один московский школьник вошел в систему и, как положено, оставил каллиграфическим почерком запись в журнале. Запись о выходе отсутствовала. Больше его никто никогда не видел. Это было под Новый год, в жилом гроте "Сапфир" несколько дней жили "спелеонавты", они даже слышали, что по пещере кто-то бродит, - но мало ли кто, ведь Никиты открыты для всех желающих. Через несколько дней движение воздуха принесло откуда-то из дальних закоулков запах тухлятины. Тогда обнаружили и запись в журнале. Ребята прочесали большую часть системы, но человека не нашли. Зато нашли косвенные следы: странно разложенные куски крепей, неестественно поставленные камни, будто бы человек полз без света и пытался оставить для себя ориентиры.

Вход в ту часть системы, которую осмотреть так и не смогли, но где запах был особенно сильный, просто заложили камнями. И не разрешают трогать до сих пор. В отличие от спасателей МЧС, которые будут продолжать работать, даже когда никого нет в живых, пещерники мертвых не вытаскивают. Спасработы ведут до тех пор, пока есть надежда, что человек жив.

Никто не хочет заниматься неблагодарной работой - тащить разложившийся труп через сотни метров шкуродеров. Вот и лежит за забутовкой то ли догнивающий школьник, то ли недоеденная кем-то банка тушенки.

Почему школьника не стало искать то же МЧС, ведь родители наверняка обратились в милицию, должен был быть объявлен розыск, совершаться другие следственные действия. На этот вопрос нам так и не удалось получить вразумительного ответа.

Теперь несколько слов об упомянутых ранее спелеонавтах, - второй букве "С" в аббревиатуре "РОСС". Это чисто московское явление, аналогов которому в нашем городе нет. Люди просто живут под землей. На сегодняшний день - рекорд 2 месяца.

В отличие от Мишеля Сифра, который героически просидел полгода на дне пропасти, облепленный датчиками и опутанный проводами, зато потом вышел на поверхность и написал знаменитую книгу, московские спелеонавты не жертвуют собой ради науки и как будто даже не ищут мирской славы. Скорее всего, они посредством добровольного заточения пытаются решить какие-то духовные или психологические проблемы, либо пытаются создать альтернативное общество и свою, подземную субкультуру.

В просторных и сравнительно безопасных гротах и залах оборудуются настоящие подземные жилища, - с кухнями, столовыми, туалетами. Удивительно, как туда умудряются затащить ванны, унитазы, бесчисленное количество утвари.

Когда мы залезали в Никиты, точнее, ввинчивались в узкий извилистый лаз, откуда-то выкатился квадратный ящик и преградил путь вперед. Приглядевшись, мы опознали в нем монитор устаревшей модели. Оказывается, раньше там был даже компьютер, правда неработающий, но его украли. Решили принести новый (так же неработающий) - но монитор не пролез, вот его и оставили. На вопрос, зачем тратить столько сил, чтобы сделать абсолютно бессмысленную вещь - несколько сот метров тащить по шкуродерам, в которые едва втискивается человек, неработающий компьютер, вразумительного ответа мы так и не получили. Может, для того, чтобы потом сфотографироваться с монитором в обнимку и изображать, что там ведутся серьезные исследования?

На уже упоминавшейся подземной субкультуре, андеграунде в андеграунде следует остановиться отдельно. Прежде всего, в разных системах обитают разные тусовки, с разными нравами и традициями.

Съянская публика отличается многочисленностью, буйством и пьянством. По рассказам очевидцев, напоминает наше Саблино начала 80-х. Туда настоятельно не рекомендуется ездить посторонним и "чайникам".

Никиты, наверное, из-за своей сложности и опасности населены публикой более приличной и менее многочисленной, хотя по праздникам там может собраться несколько десятков человек. Особенно стойкая традиция отмечать в пещере Новый год. К нему начинают готовиться, судя по всему уже за год. Под руководством координатора РОСС Командора - идеолога спелеонавтики и подземной субкультуры - выпускаются стенгазеты, готовятся выступления художественной самодеятельности, как было принято во времена столь нелюбимого им "совка", а так же им лично варится немалое количество самодеятельного же пива. Какие-то умельцы паяют гирлянды из светодиодов, готовят звук и свет в пещерном исполнении. Потом все это, да еще вместе с елкой, с превеликим усердием затаскивается в пещеру, развешивается, расставляется. А дальше все происходит, как и наверху, пусть в более экзотичной обстановке, под предводительством Командора, в костюме китайского деда-мороза. На следующий день изрядно помятые люди, чертыхаясь, тащат по шкурникам пусть и полегчавшие, но кажущиеся неподъемными транспортники, вылезают на мороз и ковыляют к автобусной остановке.

Конечно, кроме знаменитых Никит или безобразных Съянов, есть и другие системы, поменьше, но тоже живописные. Например, в окрестностях поселка Володарского за полями подмосковной кукурузы есть две каменоломни - Ежевичка и Курья.

Ежевичка называется так потому, что ход в нее прокопан в непролазных зарослях ежевики, рядом - альтернативный вход, не ведущий, правда, никуда, поэтому он носит название "Смерть пионера". Почему так называется Курья - трудно сказать, но вход в нее впечатляет. Это вертикальный колодец с деревянным срубом и металлическими перекладинами в качестве лестницы, а верх сооружения венчает шина от "Кировца". Такое оформление входа - не редкость здесь, оно предохраняет его от оплывания. К сожалению, за колодцем гостей обычно ожидает чудовищно грязный и длинный "шкурник", наполненный жидкой глиной. Зато за ним - чистая и уютная каменоломня, где можно околотить глину с каски и ботинок.

А в деревне Ватутинки прямо посередине деревенской речки - точнее, на ее берегу, - вход в очередную каменоломню. Над ней стоит изуродованная многократными перестройками церковь, окруженная картофельными полями. По полям в чудовищном количестве ползут колорадские жуки и массово гибнут на шоссе, которое они зачем-то хотят перейти. По дороге к Москве можно наблюдать продажу бутового камня (тот материал, ради которого и рыли каменоломни) - им торгуют с самосвалов. Значит, кто-то еще роется в земле.

Остается добавить - отчего же все входы в каменоломни так раскорежены. Дело в том, что в 1947 году вышел указ Сталина о запрещении несанкционированного посещения подземных выработок (текст которого, несмотря на все старания добыть пока не удалось - но президент РОССа Михаил Сохин его якобы видел). Он в сочетании с драконовским законом о недрах 1949 года фактически поставил вне закона даже спелеологию, - о спелестологии на долгие годы пришлось забыть вовсе. Входы во все известные каменоломни надлежало закрыть, а еще проще - взорвать. После войны в каждой деревне было полно оружия, взрывчатки, а также людей, умевших с ними обращаться. Аборигенам были также известны места расположения входов лучше, чем любому КГБ, так что при реализации указа особых трудностей не было.

Не жаловала исследователей искусственных пещер и советская власть послесталинского периода. Входы по-прежнему продолжали закрывать, их самих отлавливала милиция. Спелеологи и спелеотуристы уже имели свои секции, клубы, и хоть какую то возможность легальной деятельности, а спелестологи по-прежнему были гонимы, и не имели даже своего нынешнего названия. Только в последние годы, когда государству стало уже не до пещер, это направление стало развиваться. Спелестологи есть во многих странах (как бы они не назывались), но вряд ли где-нибудь кроме нашей страны, вокруг такой узкоспециальной области могло возникнуть массовое движение, целый спелеоандеграунд, люди сделавшие каменоломни не своей профессией, не даже своим хобби, а стилем жизни.

Татьяна Хмельник, Павел Мирошниченко