Кто добурится до древних козявок

Опубликовано с сокращениями в газете «Смена» № 213 от 02.10.2000

Несколько лет назад мир облетела сенсация: во льдах Антарктиды обнаружены микроорганизмы, проведшие в анабиозе сотни тысяч лет, но все еще живые. Российские ученые, работавшие с французскими и американскими коллегами, пробурившие скважину глубиной 3600 метров и нашедшие доисторических козявок, разбудили бедняжек и отправили их в Институт микробиологии в Москву, где твари не только уютно устроились, но и начали активно размножаться. Тварей пристально изучают, потому что они - ожившая история Земли.

Российские бурильщики, отважно вычленившие древних микробов из почти четырехкилометрового ледяного купола Антарктиды возле станции "Восток", живут в нашем городе - это специалисты из Горного института. Лаборатория антарктических исследований, возглавляемая профессором Борисом Кудряшовым, неоднократно посылала своих людей бурить льды - в этой работе им нет равных. Американцы пробовали - не вышло, французы надрывались - тоже не получилось, а наши знай себе бурят да посмеиваются в усы.

Один из сотрудников Горного института, участвовавших в работах по бурению, - декан факультета освоения подземного пространства, профессор Лев Горшков, - провел в Антарктиде 8 месяцев. О тяготах тамошней жизни он рассказывает посмеиваясь - мол, привыкаешь быстро, тем более что у него уже был северный опыт, много лет проработал в Воркуте. Но северные морозы и южные сильно отличаются друг от друга. На станции "Восток" (Южный геомагнитный полюс), что в полутора тысячах километров от береговой станции "Мирный", куда обычно причаливают свежеприбывшие полярники, летом около -30, зимой почти -80 градусов. К тому же - низкое давление и дикая сухость (не больше 10%). От такой жизни человек становится вялым, малоподвижным, резкие движения ему противопоказаны - махнешь сильно рукой, головушка и закружится. Поэтому на "Востоке" все ходят медленно, степенно, как пингвины. Работают по 20 минут, потом отдыхают. И так 8 месяцев.

Другая особенность местной жизни - полное отсутствие каких-либо микробов: все дохнут. Поэтому если у кого из полярников есть завозная зараза, он ею быстренько заразит остальных, все в легкой форме переболеют, а потом становятся друг другу почти родственниками, обменявшись всеми микробами. За время продолжительной зимовки человеческий организм отвыкает бороться с инфекциями, которых в Антарктиде попросту нет. Зато как вернутся полярники на родину, так и начнут все сразу болеть всем сразу. Мужики, ни разу не чихнувшие во льдах, начинают кукситься и подхватывать грипп, ангину и понос. Как говорит Лев Горшков, за все время пребывания в Антарктиде у него из недомогание была травма, когда он палец тросом проколол, да легкая головная боль с похмелья.

Антарктические похмелья - дело обычное. Если сидишь 8 месяцев в белом безмолвии, иногда хочется чего-нибудь такого родного. Родным может оказаться 40 килограммов спирта в багаже - это норма для полярника. Но напиваться до поросячьего визга никто себе не может позволить: при таком низком давлении и сухости много не выпьешь, и так башка кругом идет. А вот хорошо покушать - это дело святое: повара в Антарктиде, как правило, готовят очень хорошо и очень, как ни странно, разнообразно.

От побережья до "Востока" очередную экспедицию везут санным поездом, который идет 40 дней. Самолет туда долетает за 6 часов, но ни в какой самолет не впихнуть то, что нужно экспедиции на 8 месяцев безбедной жизни: топливо на всю зиму, оборудование, механизмы, двигатели и прочая. Поэтому берут тягачи - раньше это были "Харьковчанка" или "Пингвин", а еще в дело шли списанные военные тягачи, - ставят на них кузов, к ним сзади цепляют здоровенные тракторные сани, на них тоже что-то типа будки сооружают, туда распихивают людей и грузы, - и вперед. Холод в дороге собачий, а на "Востоке" - не меньший. "Мирный" вспоминается как весьма комфортабельный поселок - там в помещениях +15, до +18 доходит (при всего лишь -15 снаружи), можно ходить без тулупа. А во внутренних помещениях станции "Восток" может быть от +5 до -2. Так 8 месяцев и живешь закутанным. Рассказывают про одного полярника, который все это время не снимал одежды вообще, не переодевался, даже в баню не ходил, только грязь околачивал, когда ее слишком много скапливалось. Впрочем, он один был такой, остальные смотрели на него с неодобрением.

На станции "Восток" человек чувствует, как он одинок на земле. Неподалеку от базы стоит столб с указателями: до Парижа столько-то тысяч километров, до Берлина - столько, до Санкт-Петербурга - столько, до Кейптауна - столько, до Южного полюса - столько. Один только указатель и радует: до бани - несколько сотен метров. Станция целиком и полностью зависит от исправности энергоустановок. Нет электричества - нет и жизни. Поэтому когда на "Востоке" случился пожар и сгорели все энергоустановки, можно себе представить, с какой скоростью на 80-градусном морозе коченеющие полярники собирали из трех старых дизелей один, чтобы обеспечить себя теплом.

Там, в глубине континента, ни одна тварь не живет. Только байки всякие рассказывают. Впрочем, основу для баек сами же полярники и дают. Например, одна экспедиция, отправившаяся на "Восток", прихватила на побережье несколько пингвинов. Прокатили их километров триста, потом отпустили. Те прямиком к океану. Бегут, над ними самолет пролетает, летчик видит стаю пингвинов в трехстах километрах от берега. Сейчас же сенсация - пингвины, оказывается, живут и вдалеке от моря. Зоологи всего мира на ушах. Потом открывается правда, летчики злятся, зоологи беснуются, хулиганы-полярники хохочут. Впрочем, бывают шутки не столь известные, зато куда более злобные (хотя трехсоткилометровую прогулку голодных пингвинов тоже на здоровую голову не придумаешь). Шутки проделывались с птицами. На побережье гнездятся здоровенные такие птицы, типа альбатросов, рыбу едят. Полярники-идиоты берут веревку, на каждый конец привязывают по рыбине, бросают пернатым. Две птицы каждая со своей стороны заглатывает по рыбине, потом летают парой, связанные веревкой, потом дохнут от голода - полярники-садисты хохочут.

Лев Горшков досадливо говорит, что такие вещи проделываются исключительно со скуки. Когда человеку нечего делать, он начинает дурковать. Причем нечего делать только тому, кто не хочет ничего делать, потому что работа в Антарктиде есть всегда - было бы желание. Самые ленивые полярники - это полярники-профессионалы, то бишь из Института Арктики и Антарктики. Про них говорят так: если в Антарктиде такого полярника поставить к стенке, то он даже не спросит, за что - сам знает: за лень. Работают, не покладая рук, люди из Горного института, из Академии наук, синоптики, радисты, механики, гляциологи. А "профессиональные полярники" могут себе позволить быть чем-то типа партийных работников - т.е. не делать ничего. От скуки можно и побраниться. Они даже выписали себе из Москвы психолога - специалиста по разрешению конфликтов в замкнутых коллективах. Первым делом этот специалист развел чудовищную склоку, результатом которой стал бойкот, объявленный ему всей станцией - с ним просто никто не общался. Правда, до первого крупного праздника. Когда все вместе выпили, все пришло в норму.

Сотрудник лаборатории антарктических исследований Горного института Рем Вострецов еще более бывалый полярник, чем его коллега Горшков. Он несколько сезонов оттрубил (вернее, отбурил) в Антарктиде. Вострецов рассказывает, что на зимовку все приезжали толстыми, уезжали худущими, хотя на станции кормили очень хорошо. А все потому, что из-за низкого давления и страшной сухости воздуха пища плохо усваивалась. Кровь темная, густая - много ее выдоили медики из Института медико-биологических проблем, исследуя полярников. В те времена этот институт, занимающийся в основном космическими программами, решил, что лучшей модели длительной экстремальной ситуации, чем в Антарктиде, не найти. Бедных квелых полярников разобрали по опытам и экспериментам. Каждое утро сдай баночку мочи, потом выпей два литра жидкости - как только влезало, потом еще то сдай, а потом это, а потом лежи, обмотанный проводами, сдавая свое тело науке в аренду. И еще не забудь сделать свою работу - надо ведь все-таки и бурить когда-то.

В обозримом будущем количество козявок-отморозков должно сильно увеличиться. По данным геофизиков, примерно 100 метров осталось до пресного озера, в котором весьма вероятна жизнь - такие же древние микроорганизмы, которые бесчисленными поколениями жили и размножались под почти 4-километровым панцирем льда. Сто метров для опытных буровиков - не расстояние, работа сдерживается по другим причинам. Бог его знает, что там за козявки на дне, какая у них дурная наследственность и как они могут повлиять на современного человека - да что современного, они и древнего-то не видали, они угодили под лед слишком давно. Любимый антарктическими буровиками фильм "Нечто" может оказаться пророческим. С другой стороны, если с бура в озеро попадут какие-нибудь современные микроорганизмы, это может привести к непредсказуемым последствиям для реликтовых форм жизни - вплоть до вымирания всей колонии. В общем, пока не будет обеспечена стопроцентная стерильность с той и с другой стороны, бурить нельзя. Но как только будет можно, озеро "Восток" (названное так по имени нашей станции) вскроют, и сделают это наши буровики - из Санкт-Петербургского Горного института.

Татьяна Хмельник